Что я делаю?

В нашей культуре традиционно принято считать, что художники – сумасшедшие. Разве удивительно, что иногда мы сами так думаем о себе? Но в моменты кажущегося безумия мы на самом деле наиболее разумны. Лежащий на спине под потолком храма Микеланджело выглядел довольно глупо. Глаза заливал пот, в них сыпалась штукатурка, попадала краска – наверняка даже его не всегда успокаивала мысль о том, что рождается очередной шедевр. И он, для страховки привязанный веревкой к строительным лесам, с рукой, затекшей от долгого рисования под неестественным углом, мог тоже спрашивать себя: «Что я делаю?»

Писатель, испытывающий гнев из-за отказов издателей, сам может выпустить книгу – я так делала и всегда буду делать. Музыканту, разочарованному положением дел в отрасли звукозаписи, может оказаться дешевле с точки зрения денег и энергии записать винил, DAT или CD на свои средства, чем тратить годы жизни на психотерапевтов в попытке принять чувство разочарования. Лучше активно заниматься творчеством, чем потерять здоровье и укоротить себе жизнь, горюя и возмущаясь или вовсе устранившись от драки.
Пара часов, проведенных на выставке фотографий XIX века, могут сильнее вдохновить вашего внутреннего художника, чем полгода изучения сложной программы компьютерной графики. Посещение зоопарка может значить для вашего творческого животного больше, чем благонамеренный визит в магазин товаров для занятий творчеством.

Люди по природе своей авантюристы. Посмотрите на ребенка, неверными шагами исследующего свою территорию. Посмотрите на подростка, не желающего возвращаться домой к десяти. Посмотрите на 80-летнюю бабушку, собирающуюся в арт-тур по России. Душа жаждет приключений. Когда нет места авантюризму, оптимизм нас покидает. Приключения не прихоть, а необходимость. Игнорируя тягу к приключениям, мы игнорируем саму природу человека. Часто мы именно так и поступаем, прикрываясь понятиями взросления и дисциплины. Но если становимся слишком взрослыми и слишком дисциплинированными, сидящий в нас проказливый и ребячливый инноватор обязательно взбунтуется. Часто этот бунт принимает форму скорее упрямого чудачества, неопасного рискованного эксперимента. Риск, говорим мы себе, слишком рискован. Избегая риска, мы обрекаем себя на депрессию.

Довольно часто настоящие художники оказываются очень увлеченными людьми. Режиссер Майк Николс разводит арабских скакунов. Коппола выращивает отличный виноград. Писатель Джон Николс – заядлый наблюдатель за птицами. Скульптор Кевин Кэннон виртуозно играет джаз на гитаре. Все они любят жизнь во всей ее полноте и живут в согласии с Великим Творцом.
Если раз в неделю играешь в софтбол, легче примешь сложный мяч в виде негативной рецензии. Если печешь яблочные пироги, не станешь думать, что жизнь художника, да и жизнь в целом, так уж плоха. Если раз в неделю – или хотя бы раз в месяц – танцуешь сальсу, вряд ли будешь относиться к своему творчеству как к способу обрести богатство и известность и считать, что если оно не в состоянии тебе это обеспечить, то грош цена и ему, и тебе.

В свете всего этого я не очень понимаю идею, что «настоящие» художники все доводят до совершенства. При виде слова «совершенство» (подозреваю, что в нашу жизнь его притащили критики) дух спонтанности вылетает в окно. Начинаешь думать, что нельзя считаться великим композитором, если позволишь себе сочинить детям простенькую колыбельную или дурачиться, импровизируя на фортепиано. Мы так преклоняемся перед «великим» искусством, что всегда, хронически недооцениваем себя. Мы так беспокоимся о том, сможем ли играть в высшей лиге, что не играем вовсе.

Из замечательной книги
Джулия Кэмерон — Долгие прогулки

Метки: , , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *